Никто не говорил, что будет легко.
Мне снилось, что я волк в овечьей шкуре.
Я там прижился, веришь ли, прижился...
Я среди стада выживать учился
И прятать взгляд, когда внутри бушует буря.
И, веришь ли, прошло совсем немного,
Я полюбил их! Полюбил невольно.
Мне уходить вдруг стало очень больно,
Я отыскал своё среди чужого...
Я забывал о крови, засыпая в поле;
Я перестал во сне бежать к собратьям.
Я молча полюбил своё проклятье,
И шкура намертво срослась со мною.
И вот однажды, в лунном бледном свете
Я вдруг увидел их, с горящими глазами.
Я понял, что они меня узнали,
Чудовище в нелепом силуэте.
Они ходили следом, провожали взглядом;
И выли под луной, и звали, звали...
Мне снова сны о крови зашептали,
Моё сознанье отравляя ядом.
Я мучился; я драл в безумье шкуру,
Я травы и цветы возненавидел,
Я лишь глаза волков повсюду видел,
И ждал их зов, как смертник ждёт микстуру.
И я сорвался - словно одержимый,
В глухую ночь, влюбляясь в облик лунный
Глотая кровь друзей, как зверь безумный
Я убивал, впиваясь пастью в спины.
А на рассвете - веришь ли, с тоскою
Я выл, кричал и плакал над костями,
И шкуру бешено сорвал когтями
И дико смерть молил прийти за мною...
Я помню, как покинул их, бескровных,
Как уходил, влекомый властью клана,
На волчью стаю променял овечье стадо,
И вдруг ожил среди себе подобных.
Я помню, как бежал, дыша мгновеньем,
Рассвет во мне мешался с алой кровью,
Я был пресыщен смертью и любовью,
Я был - поэт, пленённый вдохновеньем!..
Я был убийцей, был судьёй и богом,
Я был святым и вместе с тем - предатель,
Я вдруг свободу заключил в объятья,
Порвав со шкурой плен и роль чужого...
И, веришь ли, проснувшись, я смеялся!
Я так легко дышал, глотая воздух.
Я понял наконец, зачем я создан -
Уйти, пока я в стаде не остался.